МОЯ ДОСОВЕТСКАЯ ШКОЛА

19 сентября 2013

Образование

В начале этого учебного года в Кызыле я участвовал в торжествах первоклассников, первокурсников и потомков тувинских добровольцев. Эти праздничные мероприятия навеяли на меня воспоминания и заставили взяться за перо. Я поступил учиться в первый класс Берт-Дагской школы Тес-Хемского хошуна ТНР 1 сентября 1943 года.

Школа была открыта в тяжелом 1941 году и представляла собой двухкомнатное здание, амбар и деревянный туалет, который, кстати, я увидел впервые в жизни. Набирали будущих учеников два преподавателя, один из которых был директором школы, и председатель сумона. Учитель и директор окончили 8 классов в Кызылской объединенной школе.

Меня учителя нашли на поле около Адыр-Тея, где я пас овец. Запомнилось, что они были одеты не по-нашему, не в национальную одежду. Директор школы спросил имя и возраст и сказал, что мне пора ходить в школу. Особенно он обрадовался, узнав, что я сын Кунзека Чооду, который в то время был председателем сумона – ведь именно под руководством отца была построена школа. Немедля учителя поскакали к нашей юрте, чтобы поговорить о моем обучении.

В день отъезда в школу ученики приезжали в аул издалека, порой преодолевая по 20-30 километров на лошади. Каждый из них взял с собой матрас, одеяло или тулуп, повседневную одежду и запас продуктов на неделю: овечью тушу, сыры, далган, ааржы. Всего в Берт-Дагскую школу осенью 1943 года приехали около тридцати учеников, сразу же на берегу около школы задымились десятки костров, надо было накормить путников. Прибывших учеников распределили по юртам. Мне и двум землякам Шыыр-оолу и Дуу-Дарый жилья не хватило.

– Завтра привезем еще одну, – сказал директор школы и приютил в своей юрте, в которой жил с тем же учителем. Они оба были холостяками. В школе была и учительница-женщина, жила в другой юрте с двумя ученицами-третьеклассницами.

1 сентября на занятиях Маскыр-башкы – директор школы, рисовал нам буквы на доске. Никаких торжественных собраний не было. После занятий проводник дядя Тас – отец Дуу-Дарый, привел нас ко вчерашнему костру. Там были наши лошади, постельные принадлежности и остальные вещи. После обеда взрослые начали совещаться, юрту должны были привезти в лучшем случае вечером, а скорее всего – на следующий день. Поэтому решили, что мы переночуем одну ночь у костра возле лошадей.

Рано утром на лошади прискакала моя мать и забрала нас домой. Даже не зашла в школу и не встретилась с учителем. А когда директор приехал в аул, она нас не отпустила. Так окончился мой первый учебный год – всего одним учебным днем.

На следующий год я снова пошел в школу. Жил в юрте дяди Санчат-оола. В этом же году построили и открыли здание столовой, большинство мальчиков перевели туда ночевать, а девочек оставили в юртах. Утром собирали постель: шубы и другие принадлежности – и скатывали их у стены в рулоны. Они же служили нам партами. В столовой занимались только первоклассники, остальные ученики занимались в здании школы.

В столовой постоянно стоял изнуряющий запах пищи и звон посуды, шел горячий пар и дым из печек-буржуек. Хлеба тогда не было и большинство из учеников никогда не видели его в глаза. Изредка привозили несколько мешков муки, и мы баловались боова. Часто бывало, что, когда я ел мясо, мой одноклассник рядом ел лишь далган – еды не хватало.

В 1944-1945 учебном году случилось большое событие – в амбаре при школе открылась первая баня. Помещалось в бане всего четыре человека. Учитель показывал и разъяснял, как мыться, а директор бегал за нами по улице, чтобы поймать и заставить сделать это. Через месяц я, как назло, заболел. Мама опять забрала меня домой. Так закончился мой второй учебный год – одним месяцем.

Весной, в разгар таяния снегов, когда я, оставив отару в поле, прибежал домой пообедать, к нам заехал путник и сказал, что в школу привезли кино. Я поехал туда на лошади на полном скаку. По прибытии остановился по привычке в юрте Санчат-оола. Кино показывали в столовой, другого подходящего помещения не было.

Утром меня поймал директор и привел в класс. В дальнейшем спрашивал меня на каждом уроке – испытывал. И все ученики присоединились к нему. Когда я впервые написал букву Ы, все сказали, что это не буква, а цифра 61. А когда я написал свое имя, сказали, что буква К похожа на рога барана. Я одновременно и смеялся, и плакал от обиды.

Так весной 1945 года я окончил первый класс и получил свидетельство об этом из рук моего первого учителя и директора – Маскыр-башкы. Как радовалась моя больная мама!

В следующем учебном году я был во втором классе, а Тува уже вошла в состав великого СССР. В школе появился звонок и сигнальная ракушка, идеологи боялись их, считая инструментом религии. Появились новые учителя – одна из них была русской! Преподавала русский язык, который стал обязательным предметом – но только в третьем и четвертом классах. А мы – первоклассники и второклассники, бегали за ней, чтобы посмотреть, какой он – русский человек.

В этом же учебном году появились и цветные карандаши, и перьевые ручки и чернила. Это все было в диковинку, раньше мы писали простыми карандашами. Появилась газета для школьников – «Сылдысчыгаш». В столовой каждый день давали хлеб. Она еще являлась ночлежкой для учеников, но строительство других помещений уже началось.

В такое прекрасное время меня приняли в пионеры. Не знал, что делать от радости и побежал домой за 30 километров, чтобы показать больной маме свой красный галстук. Ах, как легко бежалось, я перепрыгивал через караганники и камни.

Зимой мамы не стало. Так я закончил третий год в школе, проучившись всего одну четверть.

В 1948 году я поступил опять же во второй класс уже в Самагалтайскую тувинскую семилетнюю школу. Но досоветскую Берт-Дагскую школу не забыл и по сей день, по мере возможности приезжаю туда. В сентябре этого года обязательно побываю там и поделюсь воспоминаниями.

Кара-Куске ЧООДУ,